Популярные материалы

Алексей Королев
27 февраля 2020 г.
Наши разногласия
Федеральная палата адвокатов раскритиковала отчет аудитора Счетной палаты РФ
Самое трудное в защите – доказывать очевидное
26 февраля 2020 г.
Вадим Клювгант
Самое трудное в защите – доказывать очевидное
Заместитель председателя Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов, вице-президент АП г. Москвы Вадим Клювгант дал интервью журналу «Уголовный процесс»
Адвокатура должна беречь себя
25 февраля 2020 г.
Борис Золотухин
Адвокатура должна беречь себя
Героем девятого выпуска «Тараборщины» стал адвокат, член Совета АП Белгородской области Борис Золотухин
Максим Семеняко
21 февраля 2020 г.
У Совета адвокатской палаты нет задачи «наказать» адвоката
Нужно выработать правильный единообразный подход к сложным этическим вопросам, не описанным в КПЭА
Олег Баулин
21 февраля 2020 г.
МФЦ может стать структурой, действующей и от имени государства, и против него в интересах частных лиц
О концепции развития многофункциональных центров предоставления госуслуг
Юрий Новолодский
Вице-президент АП Санкт-Петербурга, президент Балтийской коллегии адвокатов им. А. Собчака

Троянский конь объективной истины

15 октября 2014 г.

Адвокатское сообщество продолжает обсуждать законопроект о введении института установления объективной истины в уголовное судопроизводство




Настоящая статья призвана продемонстрировать те разрушительные последствия, которые постигнут российскую систему уголовного судопроизводства в случае реализации авторами законопроекта их реформаторских замыслов.  

В пояснительной записке к законопроекту «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в связи с введением института установления объективной истины по уголовному делу» выдвинуты безупречные на первый взгляд мотивы, обосновывающие необходимость возвращения в наше уголовное судопроизводство института установления объективной истины.
Никакого «дефицита» объективной истины сегодняшние реальные участники уголовного правоприменения, в отличие от авторов законопроекта, не испытывают.

Можно ли всерьез возражать против второго пришествия в уголовный процесс светлой идеи объективной истины? Полагаем, что не только можно, но и нужно.

В установлении обстоятельств дела в их максимальном приближении к истине прежде всего заинтересованы сторона обвинения, осуществляющая уголовное преследование, и суд, призванный от имени государства вынести законное и справедливое окончательное решение по делу. Иначе обстоит дело со стороной защиты, у которой подобная заинтересованность, как правило, отсутствует, поскольку стремление подсудимого избежать ответственности либо существенно смягчить ее интенсивность не предполагает освещение исследуемых обстоятельств в их полном и истинном виде. Но и сторона защиты в определенных случаях обнаруживает заинтересованность в установлении исследуемых событий в их истинной полноте. Эта потребность возникает у стороны защиты тогда, когда «истинная полнота» исследуемых событий исключает ответственность подсудимого или может смягчить ее.

Никакого «дефицита» объективной истины сегодняшние реальные участники уголовного правоприменения, в отличие от авторов законопроекта, не испытывают. Что же касается последних, то продвигаемая ими «объективная истина» используется в анализируемом законопроекте всего лишь в качестве «Троянского коня», в теле которого реформаторы пытаются втащить в существующее уголовное судопроизводство «беспределы» судебного разбирательства.

В действующем УПК уже 13 лет без каких-либо изменений существует элегантная статья «Пределы судебного разбирательства», в которой с помощью 32 слов, размещенных в двух частях, законодателю удалось максимально четко установить пределы, за которые не вправе выходить суд, осуществляя судебное разбирательство. Реформаторы предложили дополнить упомянутую статью новой ч. 3, в которой с помощью 64 слов беззастенчиво внедряется полный «беспредел» судебного разбирательства. Вот текст этой новеллы:

«3. Суд по ходатайству сторон или по собственной инициативе восполняет неполноту доказательств в той мере, в какой это возможно в ходе судебного разбирательства, сохраняя при этом объективность и беспристрастность и не выступая на стороне обвинения или стороне защиты. При отсутствии возможности устранить неполноту доказательств в судебном разбирательстве суд в порядке, установленном пунктом 1 части 1.1 настоящего Кодекса, возвращает уголовное дело прокурору для устранения препятствий к его рассмотрению».

Предлагая судьям активно заняться восполнением недостающих доказательств, реформаторы прекрасно понимают, что такая деятельность будет приветствоваться стороной обвинения, поскольку ее процессуальные интересы в доказывании обстоятельств исследуемого преступления с определенного момента судебного следствия будут продвигаться самим судом. А вот сторона защиты, далеко не всегда заинтересованная в установлении события преступления и виновности подсудимого в его совершении, приветствовать предлагаемую законодательную новеллу категорически не собирается.

Если креативная и профессиональная недостаточность стороны обвинения с легкостью будет восполняться самим судом, принимающим на себя функцию уголовного преследования подсудимого, назвать такой процесс инквизиционным будет недостаточно. Такой процесс – явление гораздо более отвратительное, нежели инквизиционный процесс.

Под «беспределами» судебного разбирательства я понимаю беспредельный по времени процесс отыскания «объективной истины» по предложенной реформаторами схеме:
1) если в ходе судебного разбирательства стороны не справились с доказыванием обвинения, то в доказывание включается суд;
2) если невозможно завершить доказывание в ходе судебного разбирательства, то суд возвращает дело на доследование;
3) в ходе доследования сторона обвинения использует вторую попытку доказать обвинение;
4) восполнив недостаток доказательств, сторона обвинения направляет дело в суд. По возвращении дела с доследования все начинается заново по той же самой схеме. Сколько их будет для подсудимого, этих кругов ада? Семь? Или больше? Риторические вопросы.
Поделиться