Популярные материалы

Нвер Гаспарян
9 декабря 2019 г.
Что адвокатам государственный бюджет готовит?
Часть ассигнований на правоохранительную деятельность будет выплачена защитникам по назначению
Михаил Толчеев
9 декабря 2019 г.
Толкование собственного вымысла
Об оспаривании Разъяснения Комиссии ФПА РФ по этике и стандартам по вопросу применения п. 1 ст. 17 КПЭА
Сергей Макаров
5 декабря 2019 г.
Лекарство для оздоровления адвокатского запроса
Необходима серьезная ревизия сведений с ограниченным доступом
Алексей Иванов
3 декабря 2019 г.
Грань допустимого
О взаимоотношениях адвоката с судом
Нормы профессиональной этики определяют смысл адвокатской деятельности
2 декабря 2019 г.
Сергей Насонов
Нормы профессиональной этики определяют смысл адвокатской деятельности
Если ослабить эти принципы, то пропадет потребность в адвокатуре
Ольга Полетило
Президент АП Республики Марий Эл

Адвокат не вправе занимать позицию вопреки воле доверителя

18 ноября 2019 г.

Об одном случае из дисциплинарной практики АП РМЭ


Справедливость приговора во многом зависит от того, насколько подсудимый доверяет защитнику, насколько согласована позиция и стратегия защиты. При этом защитник не должен забывать требование подп. 3 п. 4 ст. 6 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» (далее – Закон об адвокатуре), что адвокат не вправе занимать позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда адвокат убежден в наличии самооговора доверителя.

Выражение в уголовном процессе позиции вопреки воле доверителя, безусловно, недопустимо со стороны защитника, и этот постулат является обязательным для каждого адвоката.

Вместе с тем адвокат, который оставляет разрешение ходатайств подзащитного на усмотрение суда, даже не задумывается, что тем самым нарушается указанное требование законодательства об адвокатуре, так как позиции подзащитного и адвоката в этом случае также расходятся.

Квалификационная комиссия и Совет АП Республики Марий Эл рассмотрели дисциплинарное производство в отношении адвоката А., поводом для возбуждения которого являлось частное постановление Президиума Верховного Суда Республики Марий Эл от 29 августа 2018 г., в котором указывалось, что основанием отмены приговора Горномарийского районного суда Республики Марий Эл от 11 декабря 2017 г. в отношении осужденной Т. являлось существенное нарушение уголовно-процессуального закона, повлиявшего на исход дела, в связи с неэффективной защитой адвокатом А. осужденной Т.

Обстоятельства дисциплинарного производства

Приговором Горномарийского районного суда Республики Марий Эл от 11 декабря 2017 г. Т. осуждена по п. «А» ч. 3 ст. 158 УК РФ и ей назначено наказание в виде 1 года 5 месяцев лишения свободы. Защиту Т. осуществляла адвокат А.

24 августа 2018 г. Президиум Верховного Суда Республики Марий Эл вынес постановление об отмене приговора Горномарийского районного суда Республики Марий Эл от 11 декабря 2017 г. в отношении Т., и дело направлено на новое судебное рассмотрение.

Существенное нарушение уголовно-процессуального закона, повлиявшего на исход дела и явившегося основанием для отмены указанного приговора, выразилось в следующем.

Согласно ч. 1 ст. 48 Конституции РФ каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи.

По смыслу ст. 16 УПК РФ обеспечение права на защиту является одним из принципов уголовного судопроизводства, действующих во всех его стадиях.

Согласно п. 3 ч. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре адвокат не вправе занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда он убежден в наличии самооговора доверителя. Согласно п. 1 ч. 1 ст. 7 указанного Федерального закона адвокат должен честно, разумно и добросовестно отстаивать права и законные интересы доверителя всеми не запрещенными законодательством РФ средствами.

В подготовительной части судебного заседания 7 ноября 2017 г. подсудимая Т. сообщила о несогласии с тем, чтобы защиту ее прав и интересов в ходе судебного разбирательства осуществляла адвокат А., заявила об отказе от услуг данного защитника по мотивам отсутствия какой-либо юридической помощи со стороны адвоката, ее содействия органу следствия, при этом поддержала свое письменное заявление от 16 октября 2017 г., в котором она в числе прочего просила назначить другого адвоката.

В последующем, после разъяснения прав подсудимой Т., последняя заявила ходатайство о передаче уголовного дела на новое расследование в связи с тем, что, по утверждению Т., следователь сам составил ее показания на предварительном следствии и при помощи защитника заставил расписаться в них, а также в бланках других документов.

Защитник А., не поддержав ходатайство подзащитной, пояснила, что какого-либо давления на Т. в ходе предварительного следствия со стороны следователя не оказывалось, нарушений закона при проведении следственных действий не имелось.

7 ноября 2017 г., давая показания в ходе судебного следствия, Т. отрицала свою причастность к хищению у потерпевшей М. сотового телефона (с зарядным устройством) и фляги с брагой. В связи с наличием существенных противоречий между показаниями Т. в суде и ее показаниями, данными на предварительном следствии, государственным обвинителем заявлено ходатайство об оглашении в порядке ст. 276 УПК РФ показаний Т., данных на предварительном следствии. Подсудимая Т. возражала в удовлетворении ходатайства государственного обвинителя, однако, несмотря на занятую позицию подзащитной, адвокат А. указала на отсутствие возражений в удовлетворении заявленного ходатайства.

В судебном заседании 20 ноября 2017 г. потерпевшей М. после ее допроса заявлялось ходатайство об освобождении ее от дальнейшего участия в рассмотрении уголовного дела, при этом подсудимая Т. возражала в удовлетворении заявленного ходатайства и заявила о необходимости дальнейшего участия потерпевшей М. в судебном заседании, а защитник А., выяснив у потерпевшей, что она не желает участвовать в судебных прениях и просит наказать Т. по закону, вопреки позиции Т. посчитала возможным ходатайство удовлетворить и освободить потерпевшую М. от дальнейшего участия в деле.

В судебном заседании 4 декабря 2017 г. подсудимая Т. заявила ходатайства о назначении судебных экспертиз на предмет установления принадлежности почерка в протоколах ее допроса в части фразы «с моих слов записано верно, лично прочитано, замечаний к протоколу не имеется», а также на предмет наличия у нее возможности по состоянию здоровья нести флягу, при том пояснила, что не знает, как называются такие экспертизы. На данные ходатайства подзащитной адвокат А. не отреагировала, не помогла Т. правильно сформулировать ходатайства, а оставила разрешение ходатайств на усмотрение суда. Аналогичную позицию защитник А. заняла по ходатайствам подсудимой Т., заявленным ею в судебном заседании.

Кроме того, в судебном заседании 8 декабря 2017 г. подсудимая Т. пояснила, что она против взыскания с нее процессуальных издержек, понесенных как в ходе предварительного следствия, так и в суде, а в судебных прениях высказалась о фальсификации уголовного дела, т.е. заявила о своей невиновности по предъявленному ей обвинению. Между тем, выступая в судебных прениях, защитник-адвокат А. просила суд в числе прочего принять во внимание, что ее подзащитная Т. в ходе предварительного следствия вину по предъявленному обвинению признала полностью, активно способствовала раскрытию и расследованию преступления. Вопрос о взыскании с Т. процессуальных издержек оставила на усмотрение суда.

Таким образом, позиции подсудимой Т. и ее защитника – адвоката А. относительно соблюдения прав подсудимой на предварительном следствии расходятся, при этом их позиции по ряду вопросов судебного разбирательства противоречивы, что повлекло за собой неэффективную судебную защиту адвокатом А. подсудимой Т.

Указанные факты свидетельствуют о несоблюдении адвокатом Адвокатской палаты Республики Марий Эл А. требований п. 3 ч. 4 ст. 6, п. 1 ч. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре.

Адвокат А. на заседании Квалификационной комиссии АП РМЭ признала, что какие-то недостатки были с ее стороны при защите Т., и позицию с подсудимой надо было согласовывать более тщательно.

К адвокату А. была применена мера дисциплинарного взыскания в виде предупреждения.

* * *

К сожалению, подобное отношение к позиции своего доверителя со стороны защитников имеет место. Поэтому данный пример подтверждает, что адвокат не может руководствоваться никакими «благими намерениями», не разделяя позицию подсудимого, независимо от причин. Причины этого могут быть разными: ложно понятые интересы клиента, изменение позиции клиента в суде, хотя на следствии она была совершенно иная, а защитник придерживался позиции, избранной на следствии, считая ее более благоприятной для клиента и т.п.

Позиция защитника может и не содержать ошибки, и даже быть выгодной для подсудимого, но если последний с ней не согласен, то адвокат обязан следовать позиции подзащитного и не вправе уклоняться от ее поддержки.

В последнее время суды стали чаще обращать внимание на указанные нарушения, выносить частные постановления, в которых обоснованно указывают, что случаи, когда позиция защитника вступает в противоречие с позицией его подзащитного, оспаривающего свою виновность в совершении инкриминируемого ему преступления, фактически являются отказом адвоката от осуществления защиты.

Требование подп. 3 п. 4 ст. 6 Закона об адвокатуре, содержащего запрет занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда адвокат убежден в наличии самооговора доверителя, является основой защитительной деятельности адвоката. Относиться к этому требованию адвокату нужно со всей ответственностью, иначе такая защита не может быть признана квалифицированной и добросовестной.

Поделиться