Получить статус адвоката было одним из лучших решений в жизни

Как сообщалось, 25 августа состоялась встреча президента Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации Светланы Володиной и адвоката Нижегородской области Александра Немова по итогам организованного им мастер-класса по внедрению инструментов нейросетей в адвокатскую деятельность. Также на встрече обсуждалось уголовное дело о нападении на Александра Немова, совершенное 4 июля 2023 г. в Чеченской Республике. «Адвокатская газета» побеседовала с Александром Немовым об использовании искусственного интеллекта в решении рутинных задач адвокатской практики, профессионализации судебного представительства, его пути в адвокатскую профессию и резонансном деле о нападении в Грозном.

– Александр Васильевич, Вы на тренинге рассказали об использовании искусственного интеллекта в адвокатской деятельности. Почему Вы решили обратиться к этой теме?

– Мы живем в то время, когда искусственный интеллект (ИИ) используется везде, о нем говорят абсолютно все, в любой сфере. Как верно отметила Светлана Игоревна в своем приветственном слове на мастер-классе, ИИ способен выполнять не только рутинные задачи, он может создавать даже творческие работы (дизайн интерьера и т.д.). Со своей командой (АБ «Немов и партнеры» и экспертом в области ИИ-технологий Глебом Тузовым) я подумал о том, можно ли попробовать использовать ИИ для решения как раз таки рутинных задач в юриспруденции. Мы понимаем, что для исполнения творческих задач в юриспруденции все равно требуется человек.

Любой адвокат, даже самый высококлассный профессионал своего дела, тратит довольно много времени на поиск судебной практики, анализ законодательства и т.д. Сегодня адвокат действительно может использовать ИИ в своей деятельности, но не стоит забывать, что в любом случае он должен хорошо разбираться в теме, по которой обращается за помощью к ИИ.

В интернете можно найти шаблоны искового заявления, заявления о выдаче судебного приказа и других документов, однако среди них могут оказаться неактуальные или вообще пустые документы.

В свою очередь ИИ, если в нейросеть загрузить документы, описание ситуации, может не просто выдать шаблон документа, а проанализировать ситуацию, взять конкретную фабулу дела и подготовить соответствующий документ. Например, нейросеть может подготовить возражения на загруженное пользователем исковое заявление. Понятно, что это будет только «скелет», который придется дорабатывать, но время на подготовку документа существенно сократится.

Я стремлюсь уделять время творческим задачам в нашей профессии, а простые, рутинные процессы, которые отнимают много времени, было бы удобнее делегировать ИИ.

– Какие конкретные инструменты ИИ может использовать адвокат в своей деятельности?

– На сегодняшний день наиболее популярный и понятный инструмент – это ChatGPT (Gemini). В этом сервисе можно создать структуру документа/иска/договора, составить чек-лист или инструкцию и т.д. по запросу (описанию) пользователя. Существуют как платная, так и бесплатная версия данного чата, в зависимости от уровня «интеллекта» нейросети.

Важно помнить об адвокатской тайне – не загружать в нейросеть всё подряд, также важно перепроверять полученный результат. Например, в нейросеть можно загрузить исковое заявление и попросить составить возможные варианты позиции процессуального оппонента в суде, для того чтобы лучше подготовиться к заседанию. Это способны делать несколько нейросетей, которые мы презентовали на мастер-классе (на сайте ФПА РФ опубликованы подробное описание и видеозапись мастер-класса. – Прим. ред.).

Кроме того, адвокат может использовать в работе различные сервисы для расшифровки аудиозаписей. Например, аудиозапись судебного заседания по уголовному делу можно загрузить в систему ИИ, которая преобразует ее в текст, сопоставит с официальным письменным протоколом и представит выявленные расхождения в виде таблицы. Далее уже адвокат оценивает, насколько эти различия существенны, указывают ли они на нарушения и влияют ли на ход процесса.

Если говорить про маркетинг в адвокатской деятельности, то существует платформа Heygen, которая позволяет создавать короткие видеоролики с виртуальными аватарами, озвучивающими введенный текст. Благодаря этому инструменту не нужно часами записывать видео – достаточно просто задать текст, который за вас прочтет аватар. Для создания аватара используется видеоизображение конкретного человека. При этом невозможно загрузить видео какого-то другого человека и использовать нейросеть в мошеннических целях.

С 1 сентября в запрещенных социальных сетях нельзя размещать рекламу, также ужесточены требования к маркировке. В связи с этим мы с командой создали в Телеграме чат-бот (@nemovs_ads_check_bot), позволяющий проверить текст на предмет соответствия Закону о рекламе, выявить ошибки маркировки и исправить их перед публикацией рекламы/постов в соцсетях. Также нами был создан сайт Aiisk.ru – это нейросеть, которая создает исковые заявления и возражения на исковые заявления. Она отличается от других нейросетей тем, что не пользователь в ней задает определенный запрос и получает результат, а нейросеть поэтапно сама задает вопросы и не просто генерирует «сухой», шаблонный текст, а описывает конкретную ситуацию.

Лично я в основном я пользуюсь Perplexity, который производит быстрое исследование норм, обзоров, практики (с конкретными ссылками). Преимуществом данного инструмента является релевантность (он не «выдумывает» источники). Все перечисленные инструменты могут быть полезны адвокату для решения самых разных профессиональных задач. Коллегам, у которых пока нет опыта применения ИИ в работе, я рекомендовал бы начать с использования хотя бы одного из них. Это позволит на практике убедиться, насколько эффективными и удобными они могут быть.

– Если говорить о развитии адвокатуры, то помимо использования инструментов нейросетей в адвокатской деятельности крайне важны вопросы законодательного регулирования. Могли бы Вы высказать точку зрения на  подготовленный Министерством юстиции Российской Федерации законопроект о развитии адвокатуры и профессионализации на ее основе судебного представительства?

– Конечно, я поддерживаю идею профессионализации судебного представительства, ведь именно этим путем пошли многие страны. Во всем мире судебное представительство осуществляют адвокаты, которые обязаны соблюдать установленные этические стандарты. Кроме того, в адвокатуре существует система контроля качества юридической помощи. Поэтому бурная реакция части юристов на данный законопроект для меня остается непонятной.

В адвокатуре есть уже выстроенная система, когда человек может обратиться в адвокатскую палату, если действительно существуют основания полагать, что юридическая помощь была оказана ненадлежащим образом. Ведь от качества оказания такой помощи зависят судьбы людей, в том числе если речь идет о гражданских спорах, спорах об определении порядка общения с детьми, вопросах лишения родительских прав и т.д.

Я полагаю, что в этом плане мы никоим образом не расходимся с мировыми тенденциями. По моему мнению, на сегодняшний день единственный институт, на базе которого возможна профессионализации судебного представительства, – это адвокатура. Установленных в адвокатуре правил для этого более чем достаточно.

Некоторые крупные юридические фирмы с настороженностью воспринимают данный законопроект, поскольку их бизнес-процессы сегодня выстроены иначе: в судах их доверителей представляют юристы. В случае принятия закона судебным представительством будут заниматься адвокаты, которые действуют самостоятельно, напрямую взаимодействуют с доверителем и совместно с ним определяют стратегию и тактику защиты. В юридических фирмах, напротив, юрист не обладает такой самостоятельностью – он реализует общую позицию, заданную руководством.

Но в основном юристы – это «одиночки», самозанятые, и за их работой нужен контроль.

При этом никто не вторгается и не собирается вторгаться в адвокатскую тайну, в отношения между адвокатом и доверителем – полагаю, предпосылок к этому нет ни у государства, ни у Минюста России.

На мой взгляд, опасения руководителей юридических фирм не являются критичными. Пока неясно, вызовет ли принятие поправок какие-либо сложности для них, но даже если вызовет, закон всегда можно скорректировать. Кроме того, стоит помнить, что существуют крупные адвокатские образования, которые работают не менее успешно, чем юридические фирмы.

– Как Вы решили стать адвокатом?

– До прихода в адвокатуру я работал юристом по гражданским делам. Юридическая фирма, в которой я тогда работал, в партнерстве имела адвокатское образование. Это дружественное адвокатское образование предложило мне получить статус адвоката. У меня не было как таковой мечты стать адвокатом, и на тот момент у меня не было четкого представления о том, чем я буду заниматься в плане гражданской или уголовной специализации. Но сейчас я понимаю, что получить статус адвоката было одним из лучших решений в моей жизни. Статус адвоката действительно дает очень много. Дисциплина, этические нормы, поддержка корпорации, адвокатский иммунитет – в этом огромная ценность.

– Вы специализируетесь на ведении уголовных дел и некоторых категорий гражданских дел. Некоторые юристы высказывают опасения, что им будет сложно сдать квалификационный экзамен. Что Вы думаете по этому поводу, исходя из Вашего опыта?

– Когда я сдавал экзамен, у меня в уголовной специализации опыта было не так много.

Но стоит отметить, что сейчас во всех адвокатских палатах существуют курсы введения в профессию. Претендент на статус адвоката должен владеть базовыми знаниями уголовного права и процесса. На самом экзамене вопросы касаются практической части – например, меня на экзамене никто не просил процитировать какую-либо норму. Вопросы касались того, что должен сделать я как адвокат, вступив в конкретное дело. Эти базовые вещи, видимо, придется подучить юристам: посмотреть, почитать билеты и, соответственно, нормы законодательства. От этого никуда не деться. Я не вижу в этом какой-то проблемы, ведь в основном юристы, которые будут вступать в адвокатуру, – это молодые, действующие сотрудники юридических фирм, самозанятые.

– На каком этапе сейчас находится уголовное дело по факту нападения на Вас в Грозном?

– Изначально уголовное дело в отношении нападавших было возбуждено по статьям о причинении вреда здоровью, затем также была добавлена статья о воспрепятствовании осуществлению правосудия, поскольку я прилетел в Грозный для участия в судебном процессе по делу своего доверителя: на оглашение приговора Зареме Мусаевой. Меня неоднократно вызывали по месту жительства в Следственный комитет в Нижнем Новгороде, назначали экспертизы, затем знакомили с их результатами. Проводились генетическая экспертиза, судмедэкспертиза, по результатам которой было установлено причинение мне вреда здоровью средней тяжести. Также проводилась экспертиза по видеоматериалам, изъятым из аэропорта, однако она никого результата не дала.

В начале этого года СУ СК России по Чеченской Республике уведомило меня о приостановлении предварительного следствия по уголовному делу в связи с отсутствием лица, подлежащего привлечению к ответственности. Это уведомление я разместил у себя в соцсетях, после шумихи предварительное следствие было возобновлено, а вот 23 июня производство вновь приостановили. При этом меня никто не извещает о том, что происходит с делом, никаких постановлений мне не приходит. Я пишу заявления, в которых прошу ознакомиться с материалами, предоставить последний процессуальный документ. В ответ мне не предоставляют процессуальных документов, а просто приходит письмо в пару строк, в котором указано о приостановлении производства и моем праве обжаловать это решение.

В последнем письме мне сообщили, что производство приостановлено и материалы сейчас находятся в прокуратуре, поэтому мне их не дадут. Я абсолютно убежден, что это делается исключительно для того, чтобы я не смог ознакомиться с материалами. То есть каждый раз, когда я буду подавать заявление об ознакомлении с материалами, производство по делу будут возобновлять: пока ведется следствие, знакомиться с материалами дела нельзя.

Я и мои представители думаем о том, чтобы обжаловать именно неэффективное расследование, нарушение разумных сроков рассмотрения дела. Полагаю, что это преступление возможно было раскрыть только по горячим следам, если бы, проследив по вышкам мобильной связи, определили, куда поехали машины. Можно было запросить сведения по всем биллингам, выяснить, чьи телефоны находились там, и, соответственно, найти виновных. Но этого сделано не было.

– Вы сейчас не работаете по делу Заремы Мусаевой?

– Нет, с момента нападения не работаю по этому делу. Испытывать судьбу во второй раз не стал. Шрам от ножевого ранения напоминает мне о том дне. Физически я все еще полностью не восстановился, на ноге осталась гематома.

Меня много спрашивают о том, не испытываю ли я какого-то разочарования в профессии, поскольку я выполнял свой долг, а в итоге оказался жертвой нападения, нет ли у меня обиды. Нет, такого у меня вообще не было.

Главное, что помогло мне с этой ситуацией справиться, – это всеобъемлющая поддержка коллег. Они написали тысячи сообщений поддержки, за что я им очень благодарен. Светлана Игоревна Володина навестила меня в больнице, поддержав от имени всей адвокатуры, Федеральная палата адвокатов незамедлительно потребовала возбудить уголовное дело в связи с нападением, мои представители – вице-президенты ФПА РФ Евгений Рубинштейн и Нвер Гаспарян, который является заместителем председателя Комиссии Совета ФПА РФ по защите прав адвокатов.