«Юность – прекрасная горная страна чувств»

Почти 60 лет назад в Подмосковье были зверски убиты известный адвокат Борис Раскин и его слепая жена. Убийц было двое – их единственный сын и его товарищ. Это дело было не просто громким – оно совершило переворот в сознании многих советских граждан. Как могло случиться, что воспитанный в благополучной семье молодой человек жестоко расправился с родителями? Люди требовали ответа и жестокого наказания. Защитником 18-летнего Виктора Раскина по назначению стал легендарный Семен Ария, который хорошо знал покойного коллегу. Его речь на процессе признана одной из лучших в истории адвокатуры XX в. Семен Львович поднял тему отцов и детей, удушающей материнской любви и просил не казнить парня – иное, по сути, означало убить чету Раскиных дважды (сын – единственное, что осталось от них на этом свете). Журналист Ева Меркачева изучила в архиве дело Раскина, чтобы вдохновить современных адвокатов продолжать путь легенды – его защитника Семена Львовича Арии.

Семен Ария родился в Донецкой области в 1922 г. Прошел всю Великую Отечественную, был дважды ранен. После войны экстерном окончил юридический институт и стал адвокатом. Представлял интересы таких известных людей, как академик Андрей Сахаров, актеры Ролан Быков и Василий Ливанов. Брался за самые сложные дела, в том числе по антисоветской агитации, по измене Родине.

Как сам говорил, «мне довелось защищать лиц, решительно не принятых в приличном обществе, и даже настоящих шпионов». Но самым ярким было дело об убийстве супругов Раскиных.

В стране учреждена награда «За духовное служение адвокатскому сообществу России» имени Семена Арии. Она настолько ценна для сообщества, что присуждается только раз в два года и только одному адвокату.

О легендарном деле Раскина слышали многие адвокаты советской и современной России, но никто из них его не видел. «МК» оказался первым за многие десятилетия, кто попробовал найти старые тома. И вот с разрешения Мособлсуда редакции выдали это «сокровище», хранящееся в областном архиве.

Дело № 39357

Оно начато 16 июля 1965 г., когда на своей даче были найдены убитыми муж и жена Раскины.

Дом под номером 49 Раскины делили еще с одной семьей (жили в левой половине, а те в правой). Деревянная одноэтажная дача с мансардой. На участке были ели и яблони, кусты малины, смородины, крыжовника... А еще там был огородик с цветами. Все пахло и благоухало.

Протокол осмотра места происшествия занимает больше трех страниц. В нем подробно описывается убранство дачи, и это как будто относит нас в атмосферу далеких 60-х. Пружинный матрас, накидка на подушку, баллон-сифон для газированной воды, облигации, радиоприемник марки «Стрела», зеленая электролампа «Грибок»... Многие из нас и не слышали о таких вещах. Но в целом дачный быт наших граждан за последние 70 лет не сильно изменился.

Сын-убийца был опрошен, судя по материалам, 17 июля. Во время первого допроса Виктор категорически отрицал вину, говорил, что в день трагедии на него самого напали два подростка 15–16 лет и что он от них отбился, а после инцидента провел время с невестой и друзьями в Москве. Рассказывает о себе и своей жизни следователю довольно спокойно. С его слов выходит, что жили они с родителями дружно, хоть иногда ссорились.

Первое время Виктор выдвигал самые разные версии того, кому могло быть выгодно убийство его родителей (к примеру, заключенным из числа бывших клиентов отца). Ему верили и даже сочувствовали.

А потом следствие заподозрило самого Виктора. Его алиби стало рассыпаться. Был вынесен отказ в возбуждении уголовного дела по поводу якобы нападения на него подростков на улице.

И вот оно – чистосердечное признание, написанное на тетрадных листках, от заключенного Виктора Раскина в прокуратуру Московской области. Но в этот момент он уже был под подозрением и находился в изоляторе, так что нельзя сказать наверняка, что признание появилось в результате мук совести.

Молодой человек описывает, что было накануне и непосредственно в день убийства.

Экспертиза покажет, что адвокату Раскину было нанесено не менее 20 ран, его супруге 12. Смерть обоих наступила от кровопотери.

Судебно-психиатрическая экспертиза признала Раскина вменяемым.

Защита убийцы

Адвокатом Виктора по назначению стал Семен Ария. Уже тогда он был крупной величиной в своей профессии. Отказаться от дела Семен Львович не мог, даже несмотря на то, что знал лично умершего коллегу Раскина.

– Семен Львович пришел в послевоенную адвокатуру в 1948 г., – рассказывает президент Федеральной палаты адвокатов РФ Светлана Володина (она была ученицей Арии). – В ней были люди, умеющие по-особому ценить жизнь, каждую ее минуту. Они прошли войну и уцелели. Все были личностями и профессионалами.

Как можно было выделиться среди них? Наверно, быть лучше лучших. Ария стал таким. Он занял место одного из лучших адвокатов в период, когда рейтингов, проводимых на юридическом рынке, не было. Да и рынка не было.

Была адвокатура, и в ней Семен Львович, воспринимавший свою деятельность как служение. Интеллигентный во всем, разносторонний и глубокий, тонко чувствующий и понимающий нравственные заповеди адвокатской деятельности.

В своих беседах о профессии он назвал «порядочность» как первое условие существования адвоката и сам ему соответствовал на все сто процентов. Наверное, он мог бы быть философом, психологом, писателем, журналистом, литературным критиком, искусствоведом. Но он был адвокатом.

Что это значит? Это значит – уметь защищать людей. Видеть в деле то, что может помочь человеку, и уметь это так рассказать суду, что суд (имея стойкую привычку прислушиваться к прокурору) верит тебе. И не просто верит, а выносит решение с учетом твоей просьбы.

В деле Раскина Ария доказал, что Виктор удары не наносил и рот матери не закрывал. Но даже не это было главное. Ария поставил себе задачу показать обществу истинные причины преступления (он, кстати, часто ходил к Виктору Раскину в изолятор и подолгу говорил с ним). В корыстный мотив адвокат не верил, хотя следствие и прокурор настаивали именно на нем, ссылаясь на показания товарища Виктора.

Речь Арии на процессе

«В обвинительном заключении сухим канцелярским слогом написано: “Преступление совершено из корыстных побуждений”. Я думаю, что это слишком примитивно.

Даже если бы мы имели дело с отпетым негодяем, которого прирожденная жестокость или преступная среда, отрицание всех нравственных начал превратили в одинокого волка, рыщущего среди людей в поисках поживы, то и для него убийство из корысти своих родителей было бы из ряда вон выходящим злодейством.

А здесь ничего похожего на волка – здесь просто мальчишка, только что перешагнувший порог детства и ничем не выделявшийся из ряда своих пытливых и добрых сверстников…

Нас поражает убийство родителей, так как здесь чудится нам измена самой природе, естеству человека. Но ведь он человек. И значит, к моменту убийства уже не видел в родителях ни матери, ни отца, и были они уже в его глазах не просто чужими, а злейшими врагами.

Как могли они стать врагами, эти самые близкие друг другу люди? Давайте вспомним, как развивались отношения. Раскины любили своего сына. Но можно по-разному любить детей. Можно разумно, меняя отношение к ребенку, заботу о нем с переменой возраста. Тогда родители постепенно становятся друзьями, советчиками подрастающего человека. Можно неразумно, цепляясь за свою власть над ребенком и тогда, когда он давно уже не ребенок и когда власть эта становится нестерпимым ярмом…»

Ария рисует облик матери Раскина как женщины грубой и властной, не щадившей самолюбия сына. А еще он описывает влюбленность Виктора в Тамару (девушка, на которой тот хотел женится, но родители были против. – Прим. ред.): «Юность – прекрасная горная страна чувств. Только в этой стране возможны такие ошеломляюще высокие, поражающие нас страхом и восхищением вершины, как подвиг матроса. Но именно там возможны и такие бездонные черные провалы, как это преступление».

Самое поразительное, Ария смог сделать отсылки как к войне, так и к репрессиям, которые, по его мнению, могли поселить в сознании человека мысль о принципиальной допустимости убийства как средства достижения цели.

«Мы живем на тесной планете, которая все больше начинает походить на коммунальную квартиру. И на этой планете родилась среди людей нечеловеческая, звериная идеология фашизма. Она обесценивала человеческую жизнь, она учила: не труд, не творчество, а убийство и насилие является единственным полноценным способом устранения препятствий на пути к счастью.

Фашизма нет. А его идеология? Ее ведь не уничтожить силой оружия, ее семена остались, и западные ветры разносят их. А мы живем на тесной планете.

Не все хорошо было и у нас дома. Уже на веку нынешнего поколения мы узнали, что есть такой термин “культ личности” и что скрывается за этими скромными на вид словами. Мы узнали, что смерть обращалась против своих же, самых близких и ни в чем не виновных людей из соображений мнимой целесообразности.

В абсолютном своем большинстве наш народ правильно отнесся к этому социальному явлению – как к уродливому вывиху, который нужно было и можно исцелить. Но у кого-то эта информация могла породить неверие, а кое у кого и веру – веру в зло, в его действенность, в его принципиальную допустимость для достижения цели.

И вот, когда нужно взвешивать, почему этот 18-летний юнец не отшатнулся от мысли “ах, если бы они умерли”, почему эта мысль укрепилась в нем и повела к преступлению, спишите с его счета львиную долю причин и запишите ее на счет общества».

Разве не гениально? Все, кто слышал эту речь, были изумлены. Как рассказывают, в зале суда стояла тишина, в которой звучал тихий голос Арии. Последние слова были такими:

«Раскин сам не знает, что лучше для него теперь: жить или умереть. Так сказал он врачам-психиатрам, так сказал он и суду. Не знаю этого и я, так как страшна будет его жизнь, если будет ему дарована…

Мы любим своих детей, потому что они наше продолжение, наше бессмертие, умирая, мы продолжаем жить в них. Супруги Раскины убиты, но они продолжают жить в своем сыне. Казнить его – значит пресечь все, что еще осталось от них на свете. И потому я думаю, что если бы они могли вымолвить здесь хоть слово, это было бы слово мольбы о сохранении жизни подсудимому Раскину. Потому что это единственный сын их. Прислушайтесь к этой безмолвной мольбе».

– В этом случае, к огромному сожалению, Семен Львович не смог убедить суд, – говорит президент Федеральной палаты адвокатов Светлана Володина. – Раскину вынесли смертный приговор.

Но речь сейчас о том, как он пытался это сделать, что и как он сказал суду. Особый дар юриста – быть услышанным. Суд, к сожалению, часто почти дословно знает, что скажет ему адвокат. А как же? Все доказательства защиты представлены. И суду обычно неинтересно.

Но вдруг судья начинает вслушиваться в каждое слово защиты, задумываться о своем решении. Это дар – так мыслить и так говорить.

Семен Львович говорил негромко, казалось, что даже неэмоционально, у него не было театральных пауз, но в него вслушивались. Речь по делу Раскина – бесспорно, образец высочайшего профессионализма и стиля. Речь, которая заставляет задуматься над многим, над движением души молодого Раскина, а главное – над тем, что любовь, любовь материнская, может быть губительной.

И это урок всем нам, имеющим детей и внуков. Нужно уметь любить детей! А нам, адвокатам, нужно учиться убеждать суд, так как от этого зависят судьбы наших подзащитных, людей как совсем не виновных, так и совсем виноватых. Они должны быть защищены.

Виктора Раскина и его товарища казнили через год после приговора, в 1967 г. Все их ходатайства о помиловании были отклонены. Но вспомнили бы мы об этом деле, если бы не речь «путеводной звезды адвокатуры» Арии? Думаю, что нет.

Источник – «Московский комсомолец».